Олюшка » 25 сен 2009, 23:17
-- Ну, сдается мне, тебе ничему не трудно радоваться, -- пробормотала
совершенно ошеломленная Нэнси, вспоминая, как Поллианна пыталась полюбить
свою комнатку на чердаке.
Поллианна тихонько засмеялась:
-- В этом-то вся и трудность нашей игры.
-- Игры?
-- Ну, да. Игры в то, чтобы все время радоваться.
-- С тобой как, все в порядке? -- сварливо осведомилась Нэнси.
-- Конечно. Просто это такая игра. Мой папа научил меня играть в нее, и
это очень здорово, -- ответила Поллианна. -- Мы начали играть в нее, когда я
была еще совсем маленькой. Потом я рассказала о нашей игре в Женской помощи,
и они тоже стали играть. Ну, не все, а некоторые.
-- А как это? Я, конечно, не мастак на всякие игры, но все-таки
расскажи. Никогда еще не слышала, чтобы играли в радость.
Поллианна засмеялась, потом вздохнула, и ее худое личико погрустнело.
-- Это началось, когда нам среди пожертвований достались костыли, --
торжественно изрекла она.
-- Костыли?
-- Да. Мне тогда ужасно хотелось куклу, вот папа и попросил женщину,
которая собирала пожертвования. А та леди ответила, что кукол никто не
жертвовал, поэтому вместо куклы посылает маленькие костыли. Она писала, что
они могут тоже пригодиться.
-- Ну, пока я не вижу ничего забавного, -- сказала Нэнси. -- Что же это
за игра, просто глупость какая-то.
-- Да вы не поняли. Наша игра в том и заключалась, чтобы радоваться,
несмотря на то, что радоваться вроде бы нечему. Вот мы с этих костылей и
начали.
-- Домик мой с палисадником! Да как же можно радоваться, когда ты ждешь
куклу, а тебе присылают костыли!
Поллианна от радости даже в ладоши захлопала.
-- Можно! Можно радоваться! Можно! Можно! -- восклицала она. -- Я тоже
сначала подумала так же, как вы, -- честно призналась она, -- но потом папа
мне все объяснил.
-- Может, поделишься, окажешь милость? -- обиженно спросила Нэнси, ибо
ей показалось, что девочка просто смеется над ней.
-- А вот слушайте дальше, -- как ни в чем не бывало принялась объяснять
Поллианна, -- именно потому и надо радоваться, что костыли мне не нужны! Вот
и вся хитрость! -- с победоносным видом завершила она. -- Надо только знать,
как к этому подступиться, и тогда играть не так уж трудно.
-- Просто бред какой-то! -- буркнула Нэнси и с тревогой посмотрела на
Поллианну.
-- Никакой не бред, а очень умная игра, -- горячо запротестовала та. --
Мы с тех пор в нее все время с папой играли. Вот только... Только...
Все-таки в нее иногда очень трудно играть. Например, когда твой отец уходит
в лучший мир и у тебя не остается никого, кроме Женской помощи.
-- Вот именно! -- с жаром поддержала ее Нэнси. -- И когда тебя любимая
родственница запихивает в каморку на чердаке, в которой даже мебели-то
пристойной нет.
Поллианна тяжело вздохнула.
-- Вообще-то я сначала расстроилась, -- призналась она. -- Особенно
потому, что мне было очень одиноко. А потом, мне так хотелось жить среди
всех этих красивых вещей... Знаете, Нэнси, я вдруг почувствовала, что просто
не могу играть в свою игру. Но потом я вспомнила, что ненавижу глядеть на
свои веснушки, и тут же порадовалась, что у меня нет зеркала. Ну, а когда я
взглянула в окно, и мне из него вид так понравился... И стало совсем хорошо.
Понимаете, Нэнси, когда ищешь, чему бы порадоваться, обо всем остальном
как-то меньше думаешь. Это то же, что с куклой.
У Нэнси к горлу подступили слезы, и она смогла лишь хмыкнуть в ответ.
-- Обычно мне не приходится тратить на это слишком много времени. А
иногда это вообще происходит само собой. Ведь я уже столько лет играю в эту
игру, и хорошо натренировалась. Но все равно, чем больше я играю, тем больше
увлекаюсь. Па... -- голос ее дрогнул, -- папа тоже очень любил играть. А
теперь мне, наверное, будет труднее. Ведь папы-то нет, а одной играть не так
легко. Я вот надеюсь... -- она замялась, потом решительно выпалила: -- Может
быть, тетя Полли согласится играть со мной?
....
-- Мистер Форд, а вам нравится быть пастором? -- осведомилась она.
На этот раз преподобный Пол Форд не заставил ее долго ждать.
-- Нравится? -- пристально глядя на девочку, переспросил он. --
Странный вопрос! А почему тебя это интересует, милая?
-- Да, понимаете... у вас такой вид... Ну,
прямо, как у моего папы. Он тоже так иногда выглядел.
-- Правда? -- вежливо отозвался пастор, вновь переключая внимание на
пожелтевший лист.
-- Ну, да. И когда у него бывал такой вид, я его, вот так же, как вас
сейчас, всегда спрашивала, нравится ли ему быть пастором?
-- Ну, и что же он отвечал тебе? -- меланхолично улыбнувшись, спросил
мистер Форд.
-- О, он всегда отвечал, что ему, конечно, нравится. А потом часто
говорил, что все-таки ни за что не остался бы пастором, если бы в Библии не
было столько радостных текстов.
-- Чего? Каких текстов? -- окончательно забыв про свой лист,
переспросил пастор. Теперь он глаз не сводил с сияющего лица Поллианны.
-- Ну, в Библии они, конечно, так не называются. Это мой папа их так
называл. Ну, понимаете, это такие тексты, которые начинаются "Радуюсь,
Боже!" или: "Возрадуемся...", или: "Ликую, Господи..." Ну и все такое
прочее. Их много. Папа рассказывал, один раз ему было очень плохо, и вот он
взял, да и сосчитал все радостные тексты в Библии. Знаете, их оказалось
целых восемьсот штук!
-- Восемьсот?
-- Да. И все они велят нам радоваться. Потому-то папа и прозвал их
"радостными".
-- Нд-а-а, -- протянул пастор и как-то странно посмотрел на наброски
воскресной проповеди. В глаза ему бросились слова: "Горе вам..." -- и он
торопливо перевел взгляд на девочку.
-- Выходит, твоему папе нравились эти "радостные тексты"? -- тихо
спросил он.
-- Ну, да, -- уверенно отозвалась Поллианна, подтверждая свои слова
резким кивком головы. -- Он мне сказал, что в тот день, когда он придумал
посчитать радостные тексты, ему сразу стало легче. Просто он решил, что если
Сам Господь восемьсот раз призвал нас радоваться, значит Ему было угодно,
чтобы люди хоть изредка это делали. И папе стало стыдно, что он так мало
радуется. И вот с тех пор всегда, когда ему становилось тяжело, или когда в
Женской помощи поднималась ругань... То есть, я хотела сказать, когда они в
Женской помощи никак не могли договориться, -- быстро поправилась Поллианна,
-- вот тогда-то "радостные тексты" особенно помогали ему. Папа мне говорил,
что именно они и натолкнули его на игру. То есть, начал-то он играть со мной
из-за костылей, но он говорил, что без "радостных текстов" ему нипочем бы не
придумать игры.
-- А что за игра такая? заинтересовался пастор.
-- Ну, это когда во всем находишь, чему радоваться... Я вам уже
сказала: все началось с костылей...
.....
Полианна захлопала в ладоши.
-- Ой, я так рада! -- весело закричала она. -- Тетя Полли! Я, наконец,
поняла, что у меня есть, чему радоваться. Я могу быть рада, что все-таки
ходила. Ведь если бы я и раньше не ходила, я не смогла бы научить их играть.
